РАЙ ВНУТРИ МОНАСТЫРЯ: ПРО БОГАДЕЛЬНЮ – 2

Окончание: РАЙ ВНУТРИ МОНАСТЫРЯ: ПРО БОГАДЕЛЬНЮ

 

История 14. Чётки
.
Матушка игумения раздела монахиню и лишила ее права Причастия. Это длилось уже два месяца. Все шли ко Причастию, а мать Макария стояла на месте. Мать Макария открывала помыслы матушке игумении, не называя сестер и не рассказывая об их ошибках и оплошностях. Зато многие доверенные сестры постукивали матушке игумении на непокорную. Потому она всегда была смиряема.

.

Макария была богадельнической сестрой, отдавала бабушкам всю свою душу; и тела не жалела. Как у всех богадельнических, у нее был больной позвоночник, всегда низкое давление — от духоты и подъема тяжестей, и пот белой коркой покрывал хитон на спине и плечах. Послушница очень горячо сопереживала матери Макарии и всё думала — как бы ей помочь. Вдруг у матушки выдалось хорошее настроение и она сказала, что всем, кто успеет сплести соточку до праздника, она разрешит Причаститься за ночной Литургией. Макария быстро сплела чётки и, по простоте своей, стала их всем показывать. Четки с крупными голубыми бусинами-разделителями вышли очень красивыми, но вот беда! — мать Макарию кто-то куда-то позвал, когда она в очередной раз достала четки и показывала их сестре. Сестра их куда-то положила, мать Макария про них забыла — и потеряла. До вечера ей было уже сотку не сплести.

.

Послушница в этот день несла послушание в богадельне и ухаживала за Натальей. Наталья жила здесь с самого открытия монастыря. Свою историю она рассказывала много раз. У нее была привычка вечерами, после ужина перед тем как ложиться спать, рассказывать самой себе историю своей жизни. О себе она говорила в третьем лице. Повествовала в сочных, ярких выражениях. В эти моменты в ней проявлялся талант Лескова.

.

Она часто совершенно беззлобно, как о другом человеке, вспоминала, как внучатый племянничек закрывал ее, старую слепую бабушку, в ванной — чтоб никто не слышал, и бил там ее без устали. Племянник ее был болен шизофренией. Но ей он мстил совершенно осознанно, потому что она завещала свою квартиру после смерти — монастырю. Тогда его отец, занимавший в мо-настыре должность инженера, вынужден был перевезти свою тетю в богадельню.

.

Натальюшка была очень ласковой и простодушной, как дитя. В свои девяносто восемь лет она была удивительно бодрой и жизнелюбивой. И Господь хранил ее от тяжелых болезней. Ежедневно после полдника сестра выводила ее, держа за ходунок, на прогулку в монастырский двор и сажала там в большое кресло. Натальюшка была высокая, грузная. Но ложиться не хотела и ходила до последнего года своей долгой жизни. А прожила она, по подсчетам послушницы, сто пять лет.

.

Как все женщины, Натальюшка скрывала свой истинный возраст. До последних дней она говорила, что ей «скоро будет сто». Ее племянница рассказывала, что когда Натальюшка в сорок с небольшим меняла паспорт, то скрыла два года и ей записали на два поменьше.

.

Встреча с Натальюшкой произошла у послушницы в первый день. Послушница в то утро растерялась, увидев мучительные страдания, которые приносит старость. Физическая немощь бабушек и их великое терпение поразили ее. Когда всех уложили спать, сестры ушли по другим послушаниям, а она сидела на богадельнической кухне, ожидая, когда бабушки проснутся после дневного отдыха, то по мирской прежней своей привычке записала в дневнике: «Зачем я здесь? Здесь нужны квалифицированные медицинские работники. А я ничего не умею. И страшно мне. Сидела бы сейчас в библиотеке и писала работу. И тема ведь хорошая была: «Христианские мотивы в молодежной эмигрантской прозе 1920-х — 30-х гг.»… Она пожалела себя и даже немножко всплакнула.

.

Когда, накормивши всех полдником, она повела Натальюшку на прогулку, держа за ходунок, в темном пространстве коридорчика вдруг услышала ласковый голосок бабушки: «Девочка моя… Огорчается из-за работы… Не огорчайся, девочка».

.

Послушница разрыдалась. Раньше никто ее мыслей не знал! И в голосе Натальи была такая любовь — какой на земле не бывает!.. Любовь эта, как мягкий кокон, укутала и утешила душу послушницы. И когда впоследствии враг посылал помысел: «Уйду из монастыря!» — она тут же вспоминала Натальино: «Девочка моя… Огорчается из-за работы… Не огорчайся, девочка», — и враг убегал.

.

Когда по утрам умывали бабушек, послушница очень любила слышать Натальины довольные «ох-хо-хо-хо-хо», когда она над тазиком, стоявшим на тумбочке, сама поливала свое лицо водой.

.

Каждое ее «ох-хо-хо» было сладостно, как сама молитва. Послушница чувствовала, что и в эти минуты Натальюшка сама купается в сладости внутренней молитвы — и окружающих заливает этой сладостью, — если только молчать и про себя тоже читать Иисусову молитву. А умывшись, в ожидании завтрака, сидя на кровати в мягком креслице, она читала уже вслух — с «Трисвятого» по «Отче наш», — и какая же благодать заполняла тогда всю эту просторную келью! Сам воздух становился гуще, как сладостный нектар!

.

В утро накануне ночной Литургии послушница прибежала к Натальюшке и попросила ее помолиться за мать Макарию, — ведь она уже два месяца не Причащается, а четки-то потеряла! Значит, и сегодня матушка ей Причаститься не разрешит! «Только ты Макарии-то не говори, что я тебя просила, ладно?»

.

— «Не буду говорить».

.

Натальюшка сразу разволновалась, разухалась: «Макарьева… Макарьева… Не Причастится!.. Матушка игумения, что же ты так неласкова к ней… Она же хорошая!.. Матушка Пресвятая Богородица! Помоги ей! Разреши ей Причаститься!.. Пусть я немножко пострадаю, а она Причастится!.. Утешь её»…

.

В этот вечер мать Макария нашла чётки. Причастившись за ночной Литургией, она забежала в богадельню проведать бабушек. Слепая Натальюшка, почувствовав ее присутствие, спросила:

.

— Это кто? Макарьева?.. Ты?..

— Я! Я! — радостно обняла ее мать Макария.

.

Натальюшка таинственным шёпотом спросила: — Макарьева, а ты сегодня Причастилась?

.

— Причастилась. А ты откуда знаешь?…

— Ничего я и не знаю, — радостно успокоила ее бабушка.

.

Бабушки всегда по-детски радовались, когда их молитва была услышана на Небесах. Например, мать Кириллушка и мать Серафимушка всегда ревностно интересовались, сдали ли сессию две их подопечные студенки Свято-Тихоновского института, и кто сдал лучше? Маша — за которую молилась Кирилла, — или Серафимина Валя?

.

… Утром, после завтрака Натальюшку повела гулять новенькая помогающая, худенькая девочка-студентка . Она не предупредила Наталью, что предстоит порожек, слепая Наталья зацепилась за него ногой и стала падать. Весила она около ста килограмм, и студентка, как ни старалась, — удержать ее не смогла.

.

Наталья получила перелом коленного сустава. Было ей тогда девяносто восемь лет. Наталья расплакалась, как ребенок: лежать теперь придется, а хочется выходить на улицу, чувствовать тепло солнышка и порывы ветерка на лице.

.

Кипевшая в ней жажда движения и непрестанная молитвенная жизнь не дали ей слечь. Господь поднял ее руками доктора Алексия, который уже много лет приезжал в монастырскую богадельню и самоотверженно помогал страждущим. Прошло всего несколько недель — начала вставать, при помощи каркаса, который надевали ей для этого на ногу. Уже через два месяца нетерпение Натальи было удовлетворено и она стала ходить! Господь утешил чадо, пострадавшее за други своя.

.

15. Разные истории

.

Рано утром послушница зашла в келью матери Кириллы и слышит ее частое, с нажимом, гулким голосом:

.

— Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй! — и какие-то странные скрипящие звуки…

.

Подходит ближе, видит: мать Кирилла четки уронила на одеяло, двигает пальцами по пластмассовому шнуру бра: «Господи, помилуй! Господи, помилуй, Господи, помилуй!» — вместо четок: от лампочки — до штепселя, от штепселя — до лампочки… — «Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй!..»

.

_______________________________________

.

К Дарье Павловне вызвали доктора Любовь. Доктор Дарью Павловну прослушала, таблетки выписала и заслушалась…

.

Вышла и говорит сестрам:

.

— Она мне сказала, что у меня двое сыновей, назвала их имена, сказала по каким моим грехам и какими болезнями они болеют и как мне покаяться и молиться, чтобы дети мои выздоровели.

.

_______________________________________

.

Дарья Павловна была простая на вид мирская бабушка. Но судьба у нее была знатная. Она часто вспоминала:

.

— Я ведь Владыку воспитала.

.

И действительно, раз в году на ее именины в богадельню приезжал Владыка, всегда неизменно привозил своей «няне» теплые павловские платки, заходил к ней в келью и подолгу разговаривал.

.

Дарья Павловна рассказывала — Когда она была еще девочкой, их раскулачили, отправили в Сибирь. На пустом месте умелые крестьяне построились, появилась деревня, населилась. Напротив их избы разместилась семья партработников. Их маленький мальчик приходил к ней во двор и говорил: «Поиграй со мной…» А так как она была верующей, то играли они в святых и ангелов.

.

Вот и воспитала она Владыку из семьи партработников.

.

________________________________________

.

Исповедывалась Дарья Павловна всегда громко, на весь храм, каждый раз произнося одну и ту же исповедь с таким глубоким покаянным страданием, как будто только что осознала этот грех — и он пронзил ее сердце! — Своих грехов не вижу — а человека осуждаю!..

.

________________________________________

.

Дарья Павловна любила петь. Пела она низким грудным голосом, громко, на всю богадельню. Желание петь особенно приходило к ней в момент радости, когда она купалась в душе. Тогда , сквозь шум воды, на весь коридор звучало:

— А-а-постоли посреде-е земли в Гефсиманской ве-еси…

.

В любой момент своей жизни эта мирская бабушка оставалась с Богом, под Божиим крылом.

 

История 16. Духовная война

.

— Она одержимая, — стали поговаривать некоторые богадельнические сестры про Серафимушку.

.

У схимницы стало подниматься давление, обычно бледное нежное личико со слепенькими голубыми глазками покраснело, дышала она часто, кого-то от себя отгоняла, махала ручками, иногда попадая по руке ухаживающей сестре.

.

Послушнице выпало ночное дежурство как раз на этот приступ матери Серафимушки.

.

В полночь, как было благословлено, она зашла в схимническую келью будить мать Кириллушку и мать Серафимушку на ночную молитву. Хотя бабушкам было уже 97 и 98 лет, они требовали, чтобы их будили. Послушница частенько немного задерживалась в келье и успевала застать это сокровенное действо. Кириллушка затихала и ждала, чтобы послушница вышла. А Серафимушка аккуратненько перебирала четки, сладостно повторяя Иисусово Имя, иногда подносила четочку к губам и нежно целовала. В келье устанавливалась особая, молитвой наполненная, сладостная тишина, которая наполняла сердце послушницы, — хотя та понимала, что она-то лишь механически повторяет слова молитвы и что эта хрустальная тишина — случайный дар бабушек ей, недостойной.

.

На этот раз Кириллушка сама поднялась и уже сидела на кровати, свесив ножки и быстро передергивая четки. Молилась она особенно энергично, с необычайной, внутренней силой.

.

Мать Серафимушка лежала в жару. Послушница измерила давление, — 180 на 100. Дала капотен. Серафимушка ссорилась с кем-то, кого-то звала…

.

Послушница прислушалась.

.

— Дайте мне хлеба. Вот же, у вас на столе есть хлеб. Много хлеба. Дайте кусочек! Мария! Маша! Что ты убегаешь?! Дай мне кусочек хлеба!

.

Мать Марию видит, — догадалась послушница.

.

Все эти три сестры были из одного храма, где еще в советские годы служили Богу: Кирилла — алтарницей, Серафима — бухгалтером, мать Мария — казначеей, — и все вместе пели на клиросе, мать Мария — регентовала. Здесь, в богадельне они тоже не расставались. Более молодая мать Мария, сохранившая зрение, опекала сестер: каждый день приходила с Евангелием и канонником — вычитывала для них правило, поругивала иногда — что отвлекаются, не слушают.

.

— Маша! Маша! — продолжала Серафима. — Куда же ты?! … Что вы все обступили меня? Что вам надо? Что надеваешь мне на голову какую-то рогатую шапку?! Не надо мне твоей шапки! Ты мне Схиму дай! Схиму! … Дайте же мне есть! Я есть хочу!

.

Послушница поняла, что всё не так бессмысленно, как думали обычно сестры. Реплики схимницы вполне логичны. И это не сон — а вражье нападение на молитвенницу в момент ослабления ее разума, когда давление, головная боль помутняют умственные силы. Но как же милостив Господь, что так укрепил её! Ведь не сдается! Воюет с духами злобы! Не даёт себя победить!

.

Послушница вспомнила, как иногда (это бывало крайне редко!) мать Серафимушка вдруг со-вершенно терялась и взывала к ней — будто послушница может помочь:

.

— Молитва отошла! Молитва отошла! — Обычно это бывало в минуты, когда начинало повышаться давление. Вспомнила послушница, как однажды мать Серафимушка, в порыве благодарности, поделилась с ней бесценным Божиим даром. Перед Причастием, в ожидании батюшки, послушница свезла бабушек на колясочках в общую просторную келью и стала кричать правило ко Причастию. А так как самой глухой была Серафимушка, послушница села на низенькой скамеечке рядом с ней. Серафимушка поняла, что послушница кричит для неё, уже почти срывая связки.

.

Серафима сама когда-то, как почти все здешние насельницы, читала и пела в храме и знала, как надо беречь голос. Она благодарно взяла послушницу за руку, сильно-сильно сжала ее пальцы — и в токах крови, начиная от пальцев, в такт с пульсом, послушница вдруг ощутила Иисусову молитву внутри себя… Она стала пульсировать в сердце, в висках… Она сама шла… Послушница даже забыла про свое обычное, старательное повторение слов молитвы!

.

А вот сейчас молитва отошла у матери Серафимушки. Но она продолжала воевать с врагом. Насколько реальна эта война! — подумала послушница. — Как помочь? — А я ее сейчас накормлю. Хоть она и схимница! Хоть и не полагается после полуночи есть, — но ведь они ее на этом поймали. Она же весь день ничего не ела, потому что давление высокое, возбужденная с утра, никого в реальности не слышит — только ругает и отгоняет от себя врага. Потом батюшке на исповеди скажу, наверняка меня оправдает.

.

Послушница быстро сбегала на кухню, согрела геркулесовой кашки с любимым матери Серафимушкиным клубничным вареньем.

.

Мать Серафимушка услышала ее, услышала запах кашки, согласилась немножко поесть, выпила и зеленого чайку с лимоном. И опять начала войну.

.

Послушница стала вслух читать Шестопсалмие. Схимница приподнялась и продолжила чтение сама. Послушница удивилась, что в 98 лет бабушка помнит все шесть псалмов.

— Вот вам и бесноватая! — сердито подумала она о сестрах.

.

Пока бабушка читала, послушница покропила Крещенской Водой келью, саму мать Серафиму. Потом дала ей в руки постригальный Крест. Та успокоилась, положила Крест на грудь и заснула. Послушница сбегала в дежурку, стащила с дивана подушки, принесла их в келью к Серафиме и Кирилле, бросила на пол, легла и тоже успокоенно заснула. Но этим война не закончилась.

.

Вдруг она услышала, что что-то упало на пол, брошенное матерью Серафимой. Она посмотрела — оказалось Крест.

.

— Что же это такое? Неужели и вправду, бесноватая, раз Крест бросила, — удивленно подумала она.

.

Крест аккуратно поставила на тумбочку. Но главное было сделано. Враг отступил и мать Серафима уснула. Наутро послушница застала ее уже в спокойном состоянии с Иисусовой молитвой на устах.

.

Послушницу стал смущать помысел о брошенном Кресте. Милостивый Господь вразумил её, дабы не впадала в скорый суд. Через некоторое время сокелейница послушницы уехала на подворье. Ночью у послушницы началось страхование. Она дочитала вечерние молитвы — а вот ложиться побоялась. Ничего, решила, сейчас я возьму Крест — и буду спать с Крестом в руках. Совершенно также, как это было с матерью Серафимой, она крепко взялась за Крест, как за оружие против врага — и сразу же заснула.

.

Ей «приснили» (как она потом поняла) сон: Она сидит прямо на зеленой травке на лугу. К ней подходит хорошенький ягненок и подставляет нежный белый лобик, чтобы почесала, погладила. Она гладит лоб. Вдруг, вместо нежных бугорков, у «ягненка» вырываются наружу длинные лезвия ножей, а изо рта вытягиваются клыки! Послушница резко отбросила от себя «ягненка»! Она тут же очнулась от звука упавшего предмета…

.

Это был Крест, который она бросила. Она со слезами соскочила с кровати, подняла Крест, стала целовать и просить прощения у Бога.

.

— Так вот что они сотворили с матерью Серафимой тогда! — поняла она. Они во сне представили ей Крест — в виде чего-то опасного: ножа или чего-то еще! Вот почему она его бросила! — догадалась послушница. Как хитер и лукав враг! Какой же он подлый! — подумала она. Вот на чем ловит верных рабов Божиих: на снах и мороках! Так мать Серафима и не виновата была, что бросила Крест! Они же ее обманули! Бог не поставит ей в вину этого!

.

— А я-то поставила! Прости меня, Господи, неразумную! — подумала послушница. Мать Серафима отошла ко Господу через полтора года, немного не дожив до ста. Большинство сестер так и остались в полном убеждении, что схимница была бесноватая… Принявшая клевету со смирением, она лежала в гробу со сладостной улыбкой — отсветом Рая, куда, конечно же, забрал Господь Свое верное дитя.

.

Конец и Богу слава!

.

Смиренная монахиня Нила

.

 

Updated: 28.04.2018 — 12:53
Проект создан 3 октября 2007г. как обличительно аналитический ресурс - Стой за Веру до Венца! Стой за Правду до Конца! Ὀρθοδοξία ἢ θάνατος! Frontier Theme