Православие и схоластика о.Рафаил Карелин

Суть христианской схоластики – это попытка осмыслить и привести в систему истины веры. Она представляет собой не новое учение, а метод, при помощи которого догматы веры, непостижимые в своей глубине, лучше усваиваются человеческим разумом. Вера – это, прежде всего, способность к богообщению; а схоластика – осмысление веры, того, что принадлежит к духовным интуициям. Элементы схоластики всегда присутствовали в православном учении, но в последние века, когда снизился духовный уровень христианства и процесс секуляризации начал набирать силы, стало необходимым повысить место рассудка, как хранителя духовных ценностей. Произошла систематизация богословия, и символы веры превратились в учебники по богословию, где подробно рассматривались свойства Божества, как Его действия и проявления по отношению к сотворенному Им миру.

Современные модернисты стараются противопоставить схоластику патристике (учению отцов) и обвиняют православное учение последних веков в восприятии католической теологии, называя это мнимое влияние броскими словами: «католическое пленение», «теологическая оккупация» и т.п. Они умышленно путают схоластику с софистикой (отрицанием объективной истины и словесной эквилибристикой, посредством которой можно доказать или отрицать все, что угодно), подменяя эти два противоположные друг друга понятия.
Чтобы разобраться в этом вопросе необходимо знать принципиальную разницу между схоластикой католического Запада и православного Востока. Схоластика в Западней Европе расцвела пышным цветом после того, как Римский патриархат откололся от ствола Вселенского Православия. Всякий раскол трагичен по своим последствиям прежде всего тем, что лишается благодати Духа Святого, обещанного Господом Единой Церкви – «столпа и утверждения истины», хранительницы Его обетований. Церковь – это невеста Христова, предмет вечной любви Божества.
Члены раскольничьих и еретических обществ, лишаясь благодати, действующей в Церкви, неизбежно деградирует от духовного к душевному. Душевная имитация духовного может быть красочной и впечатляющей, может поражать воображение, пленять рассудок, наполнять мечтательностью разум, может создавать философские и теологические концепции, украшенные словесным орнаментом как триумфальные арки. Но эти душевные взлеты никогда не достигнут до неба; эти системы и концепции со временем обречены на разложение и гибель – как Вавилонская башня, которая рухнула под собственной тяжестью.
Римский патриархат, не питаемый корнями Вселенского древа, лишился благодати и стал терять духовность, которая трансформировалась в душевность. Эта неконтролируемая, оторванная от Церкви душевность, проявила себя в грандиозных философских и теологических системах, в которых было вложено много блестящих мыслей, тонкой работы ума и  напряженных эмоций, но не было одного – благодати.
Говорят, что схоластика – это торжество рассудка, но это не совсем так. Базисом для схоластики, его основанием и критериями оставались метафизические истины, но эти истины схоластика пыталась объяснить рационально и представить в некой логически безукоризненной системе. Однако западная схоластика пыталась интерпретировать Откровение через силлогизмы Аристотеля. В этом ее коренное отличие со схоластикой Востока, главной целью которой было собрать и расположить в определенных схемах богооткровенные истины христианства. Восточная схоластика была призвана для того, чтобы сохранить эти знания, приведя в систему не метафизику духовного мира, а его внешние ориентиры. Она ничего не доказывала, а только старалась показать и уяснить. Отцы Восточной Церкви в своих творениях пользовались терминологическим языком Платона, Аристотеля и отчасти стоиков, чтобы точнее выразить сверхлогичные метафизические истины. Но это употребление античной терминологии не превратилось в христианский платонизм. Попытки восточных теологов Иоанна Итала, Исаака Агрика и Сотириха – строить свои концепции на почве платонизма, – встретили не только отпор, но были осуждены Константинопольскими соборами.
Учение Аристотеля, относящееся больше к дисциплине рассудка и логическим построениям, чем учению о Боге, как у платоников, не было особенно популярным на Востоке, хотя им пользовались, но осторожно. Преподобный Иоанн Дамаскин в своей книге «Философские главы» изложил аристотелевскую терминологию и категории, однако не буквально, а переосмыслив и приспособив их к христианской теологии.
На Западе схоластика слилась с аристотелизмом. Здесь появилась порочная концепция о двух истинах: религиозной и научно-философской, которые представлялись параллельными и симметричными друг другу. Здесь прежний духовный потенциал Западной церкви переродился в душевный гносис, который стал развивать, уточнять и дифференцировать логические системы. Несмотря на декларативные заявления о примате веры над рассудком, рассудок, пытавшийся интерпретировать веру через логику, не мог сохранить свое прежнее место и стал спорадически проявлять агрессивность по отношению к вере.
Аристотелизм в лице Фомы Аквинского был принят и как бы канонизирован в католицизме, а сам Аристотель у некоторых схоластов получил наименование блаженного. Но затем схоластика стала перерождаться в софистику и проявляться в теологии, как игра с силлогизмами и словесная эквилибристика. Популярные в то время философско-теологические диспуты стали походить на словесное фехтование рапиристов или на выступления жонглеров, которые хотят показать зрителям свое мастерство. Но это увлечение логикой в вопросах теологии вовсе не охватывало схоластику во всей ее масштабности, и к 13-14 векам на Западе наметилось возвращение к Блаженному Августину и другим святым отцам Церкви.
Схоластикой широко пользовались не только католические теологи, но также реформаторы-протестанты. Например, Лютер упрекал Эраста Роттердамского в том, что тот в воспитании юношества придавал большое значение изучению древних языков, в ущерб изучению «спасительной схоластики». Цвингли, Кальвин и другие ересиархи в борьбе с католицизмом также пользовались приемами и методами схоластики.
Что представляет собой схоластика? Это замена созерцательного мышления логическим, мистического восприятия – рассудочным, целостного – аналитическим, основанного на дедуктивно-индуктивном методе раскрытия. Здесь непосредственное созерцание предмета и  проникновение в его сущность через молитвенно-медитативную концентрацию заменяется  описанием свойств и действий предмета. Если в мистике Бог воспринимается прежде всего, как Личность непостижимая и неизреченная, как Абсолют, превосходящий все гностические категории, – то схоластика, не отрицая мистики, стремится выявить онтологические свойства Божества, упрощенно говоря, наименования Его энергий и расположить эти свойства в определенной системе, образно говоря, по ним, как по пунктирам, начертить лик Божества.
На Востоке схоластика имела, прежде всего, охранительную роль:  задачу сохранить истины Откровения от агрессивной и все более нарастающей секуляризации. Это было похоже на возведение дамб, чтобы предохранить прибрежные города от наводнения. Надо сказать, что на Востоке среди богословов не было увлечения философией в такой форме, как на Западе, то есть философия не превращалась в «искусство ради искусства»;  ни один из святых или даже крупных богословов последних веков не выступал в роли каскадера логики, который устраивал бы из нее интеллектуальное шоу.
В Византии после осуждения платонизма, в частности учения о идеях, как живых существах и творцах видимого мира, между теологией и философией наметилось расхождение. Философы в последний период истории Византии, переживавшие политическую агонию своей страны, обращали взоры в прошлое – к античной Элладе, и тайно склонялись к язычеству, видя в нем один из атрибутов ее прежней славы (мистрийский союз, просуществовавший до самого падения Византии).

Схоластическое обучение в школах на Востоке появилось на несколько веков позже, чем на Западе. К этому времени Запад накопил значительный материал в смысле систематизации богословия и схематизации учебного образования. Восточные богословы воспользовались этим, как в свое время святые отцы – античным наследием. Но они взяли из схоластики преимущественно то, что принадлежало еще неразделенной Церкви. В некотором смысле Запад отдал Востоку то, что некогда забрал у него.

Возрождение православного богословия в 18 и 19 в.в. похоже на стремительный взлет. Во многом капитальные труды православных богословов этого периода были обязаны схоластике, которая выработала оптимальную систему и форму, а православная патрология дала возможность систематизировать и заключить в этих формах необъятный по своей глубине материал.
Модернисты предлагают отбросить схоластику как систему и обратиться непосредственно к святым отцам. Этот броский вызов на самом деле представляет собой провокацию. Лютер в свое время тоже кричал о возвращении к апостольскому учению, и что же: реформаторское обновление перешло в закрытии монастырей и разрушение алтарей.
Православное богословие 19-го века, вызывающее аллергию модернистов, – это учение святых отцов, изложенное в безукоризненной и оптимальной для этого форме. Сломать форму значит – не приблизиться к отцам, а попасть в болото протестантского субъективизма и индивидуализма:  тогда, сколько будет теологических умов – столько будет и теологических концепций, и православная Церковь превратится в протестантскую конфессию восточного обряда, и не удержится даже на этом, а кончит либеральным нигилизмом.
Нам предлагают отказаться от прошлого богословского наследия, цинично называя его «мертвечиной», выкинуть символические книги Церкви, порвать с Преданием, соединяющего как единый поток настоящее с прошлым, и превратиться в нищих, пропившими наследство своих родителей.
Схоластика вовсе не противостоит мистике, вопреки заявлениям модернистов. Наиболее выдающиеся святые последнего времени, как праведный Иоанн Кронштадтский, святители Феофан Затворник и Игнатий Брянчанинов, описали глубочайшие мистические переживания в молитве и в духовных созерцаниях. Их сочинения, посвященные внутренней жизни человека, стоят в одном ряду с творениями древних подвижников – отцов Добротолюбия. И, в тоже время, в своих богословских произведениях они говорили языком схоластики и употребляли те традиционные для богословия выражения, как «удовлетворение», «оправдание», «искупление», в которых современные модернисты хотят видеть отход от Православия и западный импорт.
Содержание всегда имело свои формы. Всегда существовали символы веры и их толкования, всегда в богослужении присутствовали исповедальные формулы и некоторые песнопения, употребляемые в хромовой гимнографии, называемые догматиками. Но если в период патристики эта форма была похожа на мягкий, горячий воск, то в последующие периоды схоластического изложения догматов веры эти формы стали похожи на тот же воск, только уже застывший и отвердевший.
Как патристическое, так и схоластическое богословие (я употребляю эти термины очень условно), своим предметом имели Откровение. Если в патристическом богословии обязательно присутствовал фактор внутреннего опыта и созерцательной молитвы, как подтверждения истины, то в схоластическом богословии большее место занимают рассудочное обоснование веры и четкая систематизация материала. Но это ни в коей мере не дает права смотреть на саму схоластику, как на нечто негативное. Негативными были причины, вызвавшие необходимость в схоластических константах, в которых рассматривались богословские вопросы. Но это было мудрым предохранением от потери ориентиров, – от той интеллектуальной мешанины и хаоса, в который модернисты хотят ввергнуть современное богословие. Можно порицать злоупотребление схоластикой, когда логику рассматривают как идеальный инструмент для познания истины. Можно также порицать злоупотребление мистикой, когда человек сосредоточен всецело на своих внутренних эмоциях. Здесь может быть вырождение мистики в пиетизм или экстатику, то есть в патологию самой мистики.
Можно сказать, что схоластика, представляющаяся  модернистами ступенями, ведущими вниз от патристики к рационализму, на самом деле, является кольчугой, которая защищала грудь воина в бою с новыми врагами веры; даже больше, схоластика была спасительницей самой патристики от ее извращения, спасительница Православия от перерождения в протестантизм.
Главным врагом христианства в течение столетий было язычество, в борьбе с которым христианство одержало победу ценой неисчислимых жертв. Несмотря на это, корифеи христианского богословия Василий Великий и Григорий Богослов учат о том, что у языческих писателей и историков можно найти некоторые полезные и достойные примеры для воспитания юношества. А современные модернисты поднимают гусиный гвалт, если обнаружат какое-то сходство в католическом и православном богословии, хотя эти сходства неизбежны, так как католичество – это ветвь, которая росла в течение тысячелетия на древе Единой Церкви и после того, как отделилась от него, должна было сохранить что-то из прежнего наследия. Известный борец с католицизмом преподобный Максим Грек, сам получивший образование в высших католических школах, упрекает схоластов так называемого позднего периода не в схоластике как в методе, а в злоупотреблении схоластикой. Он писал о западных теологах: «Они не поверят догматам, – если не проверят их через силлогизмы Аристотеля».
Схоластика говорит: «Я знаю, потому что верю, и сами знания употребляю для обоснования веры». Извращенная схоластика заявляет: «Я верю, потому что знаю, и знания употребляю как критерий веры».
В благодатной Церкви существует гармония между разумом и сердцем, между внутренним религиозным опытом и богословским изложением веры. Здесь схоластика занимает свое подобающее место.
В неблагодатных конфессиях гармония между разумом и сердцем разрушается: или экстатика уничтожает схоластику и вера превращается в зыбкий религиозный эмпиризм, или же напротив, рассудок теряет видение своей ограниченности и вторгается в область веры – в то, что принадлежит будущему веку.
Те, кто кричат, что Иерусалим захватывают Афины, на самом деле, стремятся Иерусалим превратить в Вавилон.
Updated: 30.04.2018 — 07:20

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Проект создан 3 октября 2007г. как обличительно аналитический ресурс - Стой за Веру до Венца! Стой за Правду до Конца! Ὀρθοδοξία ἢ θάνατος! Frontier Theme
Перейти к верхней панели