РАЙ ВНУТРИ МОНАСТЫРЯ – истории и рассказы монахини Нилы

Рай внутри монастыря

.
Про богадельню

.

История 1. Не ведают бо, что творят…

.

Одна начинающая послушница поздним вечером, в полуспящем от усталости состоянии вошла в келью старенькой инокини Ирины залить маслице в лампадку. Мать Ирина спала, похрапывая. Лампадка висела высоко. Послушница не доставала. Она поставила кувшин с маслом на пол, подтянулась, вынула лампаду из подвески, поставила на стол — и налила масло. Снова поставила кувшин на пол, подтянулась — и убрала лампаду на место. Взяла кувшин и ушла.
.
Прошло 2 недели.
Послушница сидела в келье матери Ирины и читала ей Псалтирь, до которой мать Ирина была большой охотницей. Вдруг мать Ирина, глядя на пол, насупилась и строго, даже грубовато сказала:

.
— Вот, ходют тут, только пол пачкают. Вон, смотри, дочка, видишь — масло на полу? Испачкать испачкают — а вытереть лень.
.
Послушница посмотрела на пол и согласно закивала головой: да, мол, вот лентяйки… Инокиня посмотрела на нее исподлобья и спросила:
.
— Дочк, а это не ты была?
— Нет, мать Иринушка, не я. Я-то бы уж обязательно вытерла, — чистосердечно опровергла послушница.
— Точно не ты? — еще строже насупилась инокиня.
— Не-е-ет, не я.
— Точно!?
— Точно. Не я.
— Ну, не ты — так и не ты, — радостно заключила старушка, — и мирно стала слушать продолжение псалма.
.
Послушница вышла из бабушкиной кельи в богадельнический коридор — и тут ее стыдом обожгло. Вдруг перед ней проплыли кадры — как она усталая, полусонная входит в келью м. Ирины, ставит кувшин с маслом на пол…
.
— Так это ж я! — с ужасом подумала она. — Да еще и солгала. А мать-то прозорливая! Сама храпела — а сама, сквозь сон всё увидела.
.
Послушница вспомнила, как обрадовалась бабушка, узнавши, что она искренне не осознаёт своего греха. И поняла: Так и ей надо учиться радоваться на чужие грехи — раз не осознают, не помнят, не знают, — значит, и не виноваты! НЕ ВЕДАЮТ БО, ЧТО ТВОРЯТ! Слава Тебе, Господи, слава Тебе!

.

История 2. А я всех люблю…

.

Однажды послушница кормила с ложечки схимницу Серафиму. А за ее спиной инокиня разговаривала с монахиней Кириллой:

.
— Кириллушка, ну помолись за моего сына Игоря!
— Ня буду! — грубовато ответила Мать Кирилла.
— Ну почему не хочешь за него молиться?! Помолись!
— Ня буду! — отрезала мать Кирилла.
— Почему?! — Он у тебя неверующий и некрещеный.
— Ну помолись!
.
Через пять минут инокиня, с помощью трудницы, стала укладывать старенькую Кириллу спать. Они в сердцах так бросили ее на постель, что старенькие кости звучно шмякнули об матрац. Послушница возмутилась в душе. Но инокиня была старшей по богадельне — и послушница про
молчала, потому что в монастыре этом строго запрещалось нарушать старшинство.
.
Наутро мать Кирилла, уже как ни в чем не бывало, ласково звала к себе инокиню:
.
— Танечка! Та-нечка!
.
Послушница, которая вновь кормила с ложечки завтраком схимницу Серафиму и стояла спиной к матери Кирилле, подумала с великим удивлением:

.

— Надо ж! Она ее вчера так хряпнула в сердцах на кровать, — а эта так ласково её теперь гулит!
.
Послушница только молча подумала это про себя — а мать Кирилла вдруг позвала её:
.
— Оля! Подойди-ка сюда! Послушница подошла.
.
— Оля, а я всех люблю!.. — Почти слепенькие глаза матери Кириллушки на солнце сияли, как два голубых родничка.
.

 

История 3. Арифметика блаженных

.

Это был первый день послушницы в богадельне.

.

С утра, перед завтраком, сестры научили ее, как надо будет кормить бабушек полдником и ужи-ном, когда остальные богадельнические сестры уйдут в храм.

.

Бабушкам оставили на полдник булочки и рогалики — в общем 6 штук. И бабушек должно было сидеть за столом шесть. Каждой полагалось, что ей больше хочется — рогалик или булочку.

.

Послушница с радостью приготовилась ухаживать за страждущими и немощными. Она ведь да-же монастырь специально выбрала, в котором была богадельня.

.

Первой прикатила на колясочке, сама покручивая ободы колес, старенькая инокиня Ирина. И сразу попросила послушницу:

.

— Дочк, дай рогалик!

.

Та услужливо подала.

.

Бабушка вмиг его съела и говорит:

.

— Дочк! А дай еще рогалик!

.

Послушница нерешительно дала, соображая, что кому-нибудь разломит рогалик пополам.

.

— Дочк, а дочк! А дай еще один рогалик! — инокиня пытливо заглянула в глаза послушнице.

— Ну, ничего себе! — подумала послушница. — Уже два стрескала — и еще ей давай! А что же я другим-то дам? — Но отказать старому человеку не смогла и дала третий, последний рогалик, — уже без всякой надежды, что удастся покормить остальных бабушек.

.

Инокиня откусила кусочек рогалика — да как закашляется!.. Поперхнулась. И сразу жалобно запричитала:

.

— Ой, Ириночка! Кто-то, наверное пожалел тебе рогалика! Вот получила бы ты, Ириночка, пенсию, дала бы ты девочке 20 копеечек, послала бы девочку в магазин, она бы купила тебе ржаного хлебушка, ты бы девочку угостила и сама поела.

.

Послушница поняла, что всё это о ней и для неё! Она ощутила, что вся заливается краской; что бабушка прочитала все её мысли — а она-то про старого человека — «стрескала» — сказала! Она со стыдом попросила прощения.

.

Стали сходиться остальные ходячие насельницы богадельни. И оказалось, что никому больше рогалики и не были нужны. Бабушки поели — как птенчики поклевали, кашки, тертой свеколки и разошлись по кельям.

.

И поняла послушница, что попала в какое-то особое место, где всё по Божию усмотрению и где не надо думать, а только надо слушаться, вот этих кротких и ласковых старушек.

.

Она потом так и делала. Если старшая сестра говорила одно, а бабушка другое, послушница слушалась бабушку. Сестры обижались на нее за это, а она жила, как сыр в масле каталась, горя не знала, в душе был мир: потому что слушалась не доводов земного ограниченного разума, а Божией воли, исходящей от этих блаженных старушек.

.

История 4. Псалтирь

.

Послушница привычно собирала ходячих бабушек на завтрак. Инокиня Ирина, как всегда, не то-ропилась садиться на свою колясочку. Как только открылась дверь, она протянула заглянувшей послушнице книгу: — Дочк, почитай Псалтирь!

.

— Некогда, мать Иринушка! Давай скорее на завтрак собираться, а потом почитаем. Ты пока со-бирайся, а я остальных позову.

.

Через минуту она снова была у матери Ирины. — Ма-ать Иринушка! Ты еще не собралась? Там старшая торопит. Пойдем! Я сейчас Анну Фёдоровну отведу — и за тобой приду. Хорошо?

.

В коридоре ей встретилась старшая по богадельне: — Ну, что? Мать Ирина, как всегда, не идет? Неужели ты ей сейчас еще читать будешь?!

.

— Ну, вот еще! Очень она мне нужна! — дипломатично отмахнулась послушница, а про себя подумала: — Конечно, почитаю. Завтрак никуда не уйдет.

.

Через пять минут она подошла к келье инокини. Толкнула дверь — но не тут-то было! Дверь была подперта изнутри и, судя по странному шуму, там шла какая-то деятельность.

Послушница с трудом приоткрыла дверь.

.

Дверь была подперта изнутри тумбочкой, а мать Ирина подметала веником рассыпанный по-всюду пух. На кровати валялась растерзанная подушка.

.

— Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй мя грешную, — продолжила уже вслух послушница, стараясь сохранить внутренний мир для обретения молитвы…

.

Мать Иринушка бурчала насупившись:

.

— Ходют тут всякие, только один мусор от них! — Потом подняла улыбающееся просящее лицо: — Дочк! А, может, почитаешь?

.

И они привычно расположились на старенькой кроватке инокини и начали читать.

.

Через неделю послушница встретила мать Ирину на колясочке в коридоре. Та была грустная, чуть не плакала.

.

— Мать Иринушка, ты что?

— Никому ты, Ириночка, не нужна, — с готовностью запричитала мать Ирина. — Вот, некоторые говорят: «Вот еще! Очень она мне нужна!»

.

Послушница осознала, что они стоят на том самом месте в коридоре, где эти слова она мимоходом бросила старшей по послушанию неделю назад!

.

—  Да… — подумала она: — Каждым словом своим оправдишися, и каждым осудишися…

.

История 5. Лампада из хлеба

.

В богадельню благословили на послушание иногороднюю сорокапятилетнюю женщину из мира. Лицо у нее было изможденное. В течение 18-ти дней проживания в монастыре она не съела ни одного кусочка хлеба и даже пила очень мало. Видно было, что она пребывает в горе. Она тут же прилепилась к бабушкам, особенно к монашествующим. Не сразу, но все же рассказала богадельническим сестрам о своей беде.
.
Сын ее служил на корабле. Он работал при кухне и стал свидетелем того, что часть продуктов командир и его приближенные перепродают, а выручку кладут в свой карман. Он обличил командира в воровстве. В результате, как рассказывала она, командир посадил ее сына, оговорив. Когда корабль стоял в родном городе капитана, к тому пришла его шестилетняя дочка. Девочка ходила по каютам. Ребята ее ласково принимали, угощали сладостями. Командир же, якобы, оболгал ее сына, возведя на него страшную клевету: что сын и его друзья растлили эту шестилетнюю девочку. За это сын попал под следствие и ему грозит большой срок. Она просила бабушек и сестер молиться о ее сыне.
.
Мать Кирилла, которая поразила как-то послушницу своей безграничной любовью к обидчикам, сказавшая: «А я всех люблю!» — молилась за несчастную мать и ее сына. Через неделю после усердных молитв она велела послушнице привести несчастную мать посаженного сына. В прежней жизни девяносточетырехлетней матери Кириллы была своя трагедия.
.
Родилась она в 1912-м году. С детства хотела в монастырь, но голод конца 20-х гг. заставил родителей вы
дать ее замуж. Примирилась. Но тут начались трагедии в ее семейной жизни. Ее первенец, годовалый сынок упал с лавки, куда она его положила на минутку, отойдя к печке. Младенчик упал, ударился височком и мгновенно умер. Родилась девочка. И она прожила только до 16-ти лет. Мать уехала на несколько дней. Девочка, счастливая после выпускного вечера, вернулась домой и легла спать, не закрывши окно. В окно забралась пьяная компания деревенских парней. Все шестеро надругались над ней. Девочка пошла в сарай и повесилась. (Об этом рассказывали соседки матери Кириллы, приезжавшие ее навестить в богадельне). После этой потери мать Кирилла всю себя отдала храму — была алтарницей. Потом ее постригли в монашество. Мать Кирилла всегда просила сестер поминать ее до-ченьку.

.

Когда послушница привела приезжую, мать Кирилла властным голосом велела той встать на колени перед Казанской и сказала:

.

— Молись, Анна, такими словами: «Господи, помилуй мое чадушко неразумное!» — И я за него буду молиться!

.

Слезы потекли у всех троих: у матери Кириллы, у несчастной матери и у послушницы. Каждая плакала о своем. Послушница осознала всю духовную высоту старой монахини. Та, у которой шестеро насильников отняли дочь, брала на себя подвиг вымаливания такого же насильника. Раз сказала, — «чадушко неразумное» — значит уж, Господь ей всё открыл.

.

Прошло несколько лет. Бывшая послушница, ставшая уже инокиней, Божиим промыслом встретилась с той приезжей. Вела себя Анна совсем иначе: на трапезе в монастыре ела всё предложенное, много рассказывала о сыне, благодарила бабушек богадельни за их святые молитвы. Ее сын в тюрьме вел себя примерно и не досидев срока, был освобожден. В одном только он нарушал тюремные правила. Несмотря на все запреты начальства, каждый раз, как у него забирали самодельную лампаду, он лепил из хлеба новую и зажигал перед иконой. В тюремной церкви алтарничал. Анна думала: «За святые молитвы матери Кириллы».

 

6. Две истории

.

ПОМОЛИЛАСЬ!

.

Богадельническая сестра посадили бабушку отдыхать на свежем воздухе перед храмом на сол-нышке. Приходит за ней через два часа. У бабушки на коленях громадный пакет с бананами.

.

— Натальюшка, что это у тебя?

— Вот! На! Пусть все помолятся! (Значит, кто-то пожертвовал для богадельни).

.

Сестра видит под коляской кучу банановой кожуры.

.

— А это что?

— А это я уже помолилась.

.

ЧЕРНАЯ КАШКА

.

Послушница жила в паломнической, еще не будучи зачислена в насельницы. А послушание несла в богадельне. Однажды в паломническую поселили новенькую. Она вела себя странно. Мирская носила четки подлиннее, чем у сестер. При этом ходила всегда во всем вызывающе белом, не в пример остальным паломницам, старающимся одеться в монастыре поскромнее. Она, чаще всего, молчала. Взгляд у нее был пристальный, не отстающий.

.

Однажды ночью послушница вдруг ощутила, как соседка дергает ее за четки, пытаясь сорвать. Послушница надевала четки так, чтобы на руке образовывались два креста — на ладони и на тыльной стороне. Рука послушницы свисала с кровати, а кровати были расположены почти вплотную.

.

— Ну, ну. Давай. Иди, иди отсюда, — беззлобно пригрозила послушница и сразу заснула.

.

Утром, после правила перед послушанием, паломница в белом ни с того ни с сего стала ласково угощать послушницу конфетками. Послушнице не хотелось брать. Но она только недавно при-шла из мира и сохраняла мирские представления о воспитанности. Она покорно, на глазах угостившей съела.

.

Едва дойдя до богадельни, она поняла, что всё утро проведет в туалете. У неё была сильная тошнота и бурление в животе. Она сразу забежала в «заведение». В коротких перебежках между утренним умыванием бабушек и туалетом она провела 2 часа. Когда она уже начала понимать, что кажется, ей понадобится врач, — вдруг резко зазвонили в колокольчики бабушки из одной кельи: схимонахиня Серафимушка и монахиня Кириллушка.

.

Послушница прибежала к ним. Серафима доедала кашку, Кирилла уже сидела на кроватке, отдыхала после трапезы. Серафима дала чашечку с недоеденной кашкой послушнице:

.

— Оля, съешь ложечку, я больше не хочу.

.

Преодолевая тошноту от конфеток и от непривычки есть с чужой тарелки, послушница съела ложку кашки. Кириллушка со своей койки затянула:

.

— Я ку-у-ша-ать хочу. Дай мне ентой! Чёрной каши!

.

Автоматически пропустив мимо внимания естественный помысел — «только что ела — и опять ей подавай», — послушница расторопно выполнила послушание бабушки и намешала блендером гречки с грибочками, дала ей ложку. Та съела с удовольствием и говорит:

.

— А теперь ты доешь.

.

Послушница выполнила и это послушание. Бурление в животе и тошнота тут же! прекратились.

.

— Бабушки вы мои, бесценные! — с радостными слезами подумала она.

.

История 7. Илинтина

.

У послушницы преставилась мать. Она узнала, что мать при смерти как раз перед тем, как ей идти читать предначинательный псалом на службе священномученику Илариону (Троицкому), её особо почитаемому святому. Она читала псалом, а слезы застилали глаза. На словах: «змий сей, егоже создал еси ругатися ему» — она уже не могла читать — слезы душили.

Послушница ушла в монастырь 3 года назад, когда её маму скосил геморрагический инсульт. Когда в марте, подписывая ей рекомендательное письмо к игумении, духовный отец предупреждал:

 

— Смотри!.. Я тебе письмо подписываю, но ты знай: сейчас у тебя начнутся самые тяжелые искушения!.. — назад пути нет; это Иудин грех.

.

Она не предполагала, что всё так серьёзно. Но через 3 дня у мамы случился инсульт. … Ходу назад уже не было. Мама оставалась под присмотром 2-х сестер послушницы. Всё же было сильное искушение остаться ухаживать за тяжело больным, самым дорогим человеком. Послушница не сделала этого, удержала себя от богоотступничества. И батюшка поддержал:

.

— Вземшийся за рало, да не зрит вспять.

.

Господь чудесами утешал её на пути в монастырь. Когда она подала заявление об уходе с работы, в тот же день ее мама обрела связную речь. Когда раздала самое дорогое, книги по специальности, мама встала на ноги и начала ходить. А в первый день её пребывания в монастыре мама в далеком Саратове крестилась. Это поддержало послушницу духовно. Она сознательно выбрала себе монастырь, в котором была бы богадельня: хотелось, как преподобномученица Великая Княгиня Елисавета в Марфо-Мариинской обители, не только молиться, но и делами любви являть верность Господу. Господь продлил жизнь её маме еще на три года. И вот теперь забрал.

.

Вернувшись с похорон на послушание в богадельню, послушница с трудом борола унылые помыслы:

.

— Вот если б я осталась в миру и ухаживала за мамой, то перед смертью причастила бы её (сестра, у которой мама доживала, была в то время ещё неверующей и отказалась привести «старорежимного попа»). А так мама ушла без духовного приготовления — ни соборования, ни причастия не было.

.

И всё время, как заигранная пластинка, в ушах звучали слова: «Змий сей, егоже создал еси ру-гатися ему…»

.

Послушница всю вину переложила на этого змия, и очень больно ей было, что из-за козней врага рода человеческого пострадала ее мама.

.

— Вот, конечно, кому она теперь нужна! Кто её будет вымаливать? Ушла, не причастившись. Я тут ухаживала за чужими людьми — а ей чашки воды не подала…
.
Послушница на время вдруг забыла, как придя в монастырь, она сама молила Бога в порыве любви к нему:
.
— Господи! Ты сказал: возлюби ближнего своего, как себя самого. Но больше всех я люблю свою маму! Научи меня полюбить этих бабушек больше, чем я люблю свою маму!..
.
И Милостивый Господь покрыл весь трагизм трехлетней разлуки с матерью любовью к этим блаженным созданиям. А сейчас уныние одолевало её. Она шла по коридору богадельни и ничем не могла отогнать унылого омертвения души.

.

Вдруг зазвонил колокольчик из кельи монахини Кириллы. Она автоматически побежала на колокольчик.
.
— Оля!.. Дай мне ентой, как её, черной каши!

.

Послушница скоренько принесла чашечку гречки. Бабушкам далеко уже перевалило за 90 и они ели с ложечки, так как руки у них были ненадежны, да и глаза подслеповаты.

.

— Дай мне ложечку кашки, — сказала Кириллушка.

.

Послушница поднесла к ее рту кашку.

.

— Вот как хорошо сейчас твоей мамочке! Как вкусно ты ее кормишь! — Дай еще ложечку! 

.

Послушница протянула еще.

.

— Вот как хорошо, как вкусно сейчас твоей мамочке! Как ее там звали? Илинтина?

.

Послушница разрыдалась. Кириллушка отогнала рогатого от её души, поняла она. Она ничего не говорила бабушкам о смерти мамы, не просила их молитв, потому что не считала себя вправе перекладывать на них свой груз: мама только обратилась, только крестилась и насколько осознанно это было у неё? Но Кириллушка самоотверженно подставила свое худенькое плечико:

.

— Дай мне ентот!.. Как его?.. Поминание!

.

Послушница поняла и быстро достала из тумбочки новый помянничек, который на днях подарила Кириллушке инокиня.

.

— Открывай упокоение и пиши: Илинтины!.. Кто там у тебя еще есть?!..

.

Послушница записала всех, кого велела написать мать Кирилла: усопших сродников послушницы, всех усопших матери Кириллы, патриарха Пимена. Потом о здравии и своих, и Кириллушкиных. И перед каждой трапезой теперь мать Кирилла требовала сначала прочитать всё «поминание» и только после этого вкушала еду.

.

Послушница знала: теперь у ее мамы «Илинтины» есть надежный предстатель перед Богом. Сердце её успокоилось.

.

История 8. О любви

.

В этот день послушница кормила монахиню Кириллу, а за её спиной другая сестра, бывший врач невропатолог, причесывала схимонахиню Серафиму. Обе друг друга не воспринимали: старенькая, слепая и почти глухая, Серафима откровенно боялась бывшего невропатолога. А сестра Галина отвечала взаимной неприязнью.

.

Послушница вдруг услышала жалобный голосок Серафимушки:

.

— Ой-ой-ой!..

.

В это время послушница была старшей по богадельне. Она оглянулась встревоженно. Серафимушка жалобно пищала, а Галина, держа схимницу кончиками пальцев за макушку, вертела её голову так, чтобы было удобно причесывать. Послушница забыла всякую воспитанность, быстро подошла и резко снизу вверх подбросила руку Галины, освободив Сурафимушку от унизительного и страшного для неё верчения головы.

.

Невропатолог возмутилась:

.

— А что я такого сделала? Мне так удобно!

.

Послушница ничего не ответила, потому что ощутила в себе неподконтрольный гнев. И стала почти во весь голос читать Иисусову молитву.

.

Когда, через 5 минут послушница вышла в коридор, с другого конца корпуса навстречу ей шла монахиня Мария. Она быстро приблизилась к послушнице и неожиданно сказала:

.

— Знаешь? А я ведь и о ней молюсь. — И стала говорить о любви Христовой, о том, что и у Галины в душе есть доброта, что Галина и сама страдает от своего характера, что она ненавидима собственной невесткой и тайно помогает семье сына, отсылая всю свою пенсию так, чтоб невестка не знала, откуда деньги.

.

Минуту назад пылавшая «праведным гневом», послушница опомнилась. Мать Мария, своим неожиданным появлением и удивительным проникновением в ситуацию, которой не была свидетелем, поразила послушницу. Она вспомнила об идеале всеохватной любви, осознала, что по сию пору, пребывая уже 14 лет в вере, так и не ушла от подросткового максимализма и не обрела даже представления о том, что такое молитва и что такое христианская любовь. И что у истинного христианина не может быть врагов.

.

История 9. Кроватка

.

У матери Марии ночью случился микроинсульт. На следующую ночь за ней недосмотрели, она захотела встать, упала и сломала ключицу.

.

Инокиня, которая была в это время старшей по богадельне, а в мирской жизни — медсестрой в православном сестричестве, решила переложить мать Марию на медицинскую железную кровать со всякими полезными приспособлениями. Кровать была велика и заняла бы половину крохотной, прежде уютной, кельи матери Марии. Инокиня решила найти себе поддержку в лице послушницы. Послушница задумалась. Кроватка была не просто предметом мебели для матери Марии. Это было ее прошлое. Когда в 37-м г. забрали ее папу протоиерея и расстреляли на Бутовском полигоне, они остались вдвоем с мамой в московской коммунальной квартире. Мать Мария поступила в институт, познакомилась там с подругой по несчастью, Катенькой, у которой забрали и отца, и мать. И из коммуналки соседи постепенно начали выживать ее. Мама матери Марии предложила Катеньке переселяться к ним. Именно на этой маленькой кроватке и спала потом Катенька все оставшиеся годы, до самой своей старости. Обе избравшие путь девства и служения Богу в миру, они сроднились. Похоронив свою духовную сестру Катеньку и уходя в монастырь, мать Мария взяла кроватку с собой.

.

Послушница вспомнила всё это, но практические соображения и страх, что мать Мария может снова неловко повернуться на этой узенькой кроватке и упасть, победили.

.

— Да, конечно, надо менять! — рассудила она.

.

Мать Мария была без сознания и ничего не слышала. Когда она очнулась после инсульта, первый вопрос её был:

.

— Ну, что, батенька, предала меня с кроваткой?

.

Послушница поняла: да, предала.
.
Чтобы ни случилось на той маленькой, родной кроватке с матерью Марией, всё было бы от Бога. И никакая медицинская техника не спасет душу. А в мо
настырских скорбях та маленькая деревянная кроватка была для старой монахини хоть небольшим утешением.

.

История 10. Грехи потеряла

.

Мать Мария и духовник обители батюшка Николай знали друг друга еще со старых, домонастырских лет.

.

Впоследствии, уже на отпевании монахини, он приоткрыл завесу над ее прошлым. Будучи дочкой расстрелянного в Бутове священника, мать Мария совсем не пряталась от властьпредержащих, не осторожничала, не лебезила перед ними. В миру она сначала работала чертёжницей, потом стала совмещать эту работу с послушанием казначеи в храме, после и вовсе ушла с мирской работы и вся отдалась церковной жизни. Кураторы от партии постоянно придирались ко всем мелочам, часто требовали, чтобы настоятель пришел в здание на Лубянке.

.

— И вот эти здоровые лбы — протоиереи — дрожали и посылали вместо себя эту маленькую, хрупкую женщину, монахиню в миру мать Марию, — рассказывал батюшка. — И она не боялась, смело шла! Перекрестится на храм и идет.

.

Такой же оставалась мать Мария и в монастыре.

.

Её почитали сестры, тайком от матушки игумении забегали к ней в келью поплакать при сильном искушении. Мать Мария не боялась никого. С матушкой-игуменией они были из одного храма. Та взяла мать Марию казначеей, когда восстанавливала монастырь, но сразу же предупредила:

.

— Ты смотри, мать, не старчествуй! Двух игумений не бывает!

.

Но сестры шли за духовным советом к молитвеннице и прозорливице, а мать Мария не боялась и игуменского гнева. Со всеми и всегда она была прямой и абсолютно искренней.

.

Когда у послушницы начались сильные искушения, которых самой ей было не понести, бабушки взяли её под своё крыло, стали опекать все по очереди. Мать Мария вела ее на постромках до самого своего ухода ко Господу. Она просто «взяла» послушницу в свои келейницы без официального на то разрешения.

.

Благодаря этому, послушница увидела вблизи настоящего монаха.

.

Это не «начетник», который без перерыва только подсчитывает, сколько молитв вычитал. По ней и не увидишь, что она молится. Только замечаешь: вот чуть-чуть помолчала  и Господь уже что-то ей открыл. Вот это «помолчала» и было ее сугубой молитвой. А вообще было ясно, что молится она каждым своим дыханием, каждым своим словом, каждым своим движением, каждым своим поступком.

.

Мать Мария была требовательна к себе, придирчиво следила за своими грехами, стараясь вынести на исповедь каждую щербинку в своей душе. Она требовала, чтобы послушница читала ей подробно, подряд все грехи, перечисленные в истертой за годы книжечке архимандрита Иоанна Крестьянкина об исповеди. Послушница старательно, под диктовку записывала выявленные матерью Марией в себе грехи. Вечерами они писали, а утром перед службой послушница старалась быстренько освободиться от своего послушания на сестринской трапезе (для этого она прибегала туда в полшестого), чтобы вести мать Марию с её грехами на службу. И вот однажды, на Введение во храм Пресвятой Богородицы, послушница прибежала — а мать Мария её огорошила:

.

— Я в храм не пойду!

— Как не пойдешь, мать Мария!? Мы же с тобой вчера все грехи написали!

— Вот именно! Грехи-то я и потеряла! — категорично заключила мать Мария.

.

Послушница искала везде: на столе под стопкой книжек, на столе со всех четырех уголков под клеенкой, в тумбочке, перекладывая каждую бумажку и фотографию. А мать Мария успевала про каждую фотографию что-нибудь и рассказать. Но грехи не нашли.

.

— Иди к батюшке, скажи: «Мать Мария на службу не пойдёт. Она грехи потеряла!» — горестно произнесла монахиня.

.

Послушница побежала в храм. К батюшке стояла большая очередь, человек семьдесят. Послушница обежала всю очередь и выпалила батюшке, как только он отпустил очередную исповедницу:
.
— Батюшка! Мать Мария сказала: в храм не пойдет — она грехи потеряла!
— Грехи потеряла! Грехи потеряла! — умилённо заухал батюшка басом на весь храм! — Нам бы с тобой, Оленька, такие грехи — что их потерять можно!..

.

Потом вдруг грозно сдвинул брови и «прорычал»:

— Скажи ей: пусть срочно идёт в храм! — Потом снова стал повторять умилившие его слова: — Грехи потеряла!

.

Грехи потеряла! К послушанию мать Мария относилась очень ответственно. Однажды она сказала послушнице, заметив ее непокорность:

.

— Знаешь, а мне если б мой духовный отец в Страстную Седмицу Великого Поста велел мясо съесть, я бы без раздумий съела!

.

Вот тогда послушница поняла, «за что» дает Господь дары Своим верным чадам. Ведь мать Мария не только за 45 лет своего монашества, но и вообще со времен юности ни разу мяса не ела: несла сознательно пост по любви к Богу.

.

Услышав о грозном батюшкином повелении срочно идти в храм, мать Мария забыла про записку с грехами и стала покорно облачаться. Когда она засунула руку в карман хитона — там были её грехи.

.

История 11. Живое золото

.

Послушница ехала на подворье и плакала. Только что они отпели мать Марию, выслушали пламенную батюшкину проповедь о подвиге жизни дочери расстрелянного священномученика. Послушнице довелось видеть и дорогой для нее лик усопшей: матушка приоткрыла его для одной опоздавшей схимницы. На лике монахини запечатлелась улыбка — видимое отражение райского блаженства. Прощаясь с бабушками, которые стали уходить в жизнь вечную одна за другой, послушница уже не удивлялась ни райской улыбке на лицах усопших, ни теплоте их рук и ощущению, что они просто задремали, но слышат и видят и присутствуют своей доброй душою рядом с живыми сестрами. Они уже при жизни были блаженны.

.

Послушница надеялась, что их повезут проводить мать Марию в последний путь. Но им велели ехать назад, на подворье. Ольга трудились там уже два месяца, и не могла быть рядом с заболевшей старенькой монахиней.

.

Перед смертью монахине довелось претерпеть скорби. Много досадила ей болящая трудница. Мать Мария жалела всякую тварь. Все годы, несмотря на игуменское недовольство, она покровительствовала дворовому псу Гаррику. Под ее защитой он жил как истинный сэр. Мать Мария скармливала ему часть еды со своего стола и то, что ей приносили благодарные духовные чада из мира.

.

Старенькая богадельня погрузилась на метр в землю той стороной, где была келья монахи-ни.Так что ее подоконник выходил как раз на уровень земли. На него мать Мария ставила разные плошки для беспризорных котов. Вообще, ее посещения богадельнической трапезы были весьма символические: она кушала две-три ложки супа, а рыбу, бутерброды и всякие сытные вкусности забирала с собою в келью, что пополняло затем плошки для беспризорных Божиих тварей на подоконнике. В келье у нее тоже проживала почтенная кошка, мать нескольких поколений котят, которых потом сестры пристраивали по паломникам.

.

В последние дни жизни матери Марии у нее проживал одномесячный котенок. Болящая трудница, заходя к матери Марии, начинала бесноваться: ругаться, кричать. Несмотря на раздражение нервов в присутствии старенькой монахини, ее как будто притягивала эта келья. В предпоследнюю ночь враг выместил свою злобу на умиравшей молитвеннице через болящую Антонину, которую поставили дежурить по богадельне. Она швырнула котенка об дверь — и тот мгновенно погиб. Бездвижная мать Мария (у нее был инфаркт) молчала и молилась.

.

Свидетельницей ухода из жизни матери Марии, по Божию Промыслу, наверное, стала сестра, которая очень не любила ее — старшая по богадельне инокиня.

.

Она вошла в келью и увидела, что мать Мария стала приподниматься на кровати и протянула руки в сторону иконного угла. Она сказала:

.

— Папа, ты пришёл? Папа, я так хотела быть хорошей, — но этого у меня так никогда и не получилось!

.

В этом откровении о себе, в этом искреннем покаянии, была вся мать Мария! Да, она никогда не была приглаженной, благообразненькой и примерной. Она всегда была порыв, движение! Едва оправившись после очередного перелома, которые у нее следовали один за другим, она отказывалась от коляски и летела в храм, так что мантия развевалась в порыве скорости. Душа ее всегда горячо изливалась в любви и страдании за ближних.

.

Её горячая молитва была столпом к небу.

.

Был случай, когда мать Мария спасла человека от самоубийства. Сильные скорби довели одну молодую женщину до мысли покончить с собой. Она решила напоследок зайти в монастырь, помолиться — и потом уйти из жизни. Она помолилась и пошла к воротам на выход. Проходя мимо богадельни, увидела старенькую матушку, которая сидела на скамеечке и читала молитвослов. Монахиня посмотрела на нее.

.

Она подошла к открытым вратам и вдруг уперлась в невидимую преграду. Попыталась еще раз выйти, то же самое! Что-то потянуло её к той маленькой матушке с огромными добрыми глазами. Она вернулась и присела на скамеечку. Почти сразу всё рассказала монахине. Та дала ей правильце и обещала сама читать за неё акафист Казанской.

.

Та женщина стала на всю оставшуюся жизнь верной богадельнической хожалкой, живя в миру, каждый день приходила в монастырь, как в родной дом. Увидевшая кончину монахини, инокиня засвидетельствовала перед всеми, хотя и с ироничной улыбочкой, что мать Марию встретил её святой отец.

.

Когда послушница прежде заходила к матери Марии, всегда с восторгом смотрела на само-дельную картонную икону Спаса в терновом венце. Ее написал гуашью племянник монахини. С подворья, на прощание с усопшей, их привезли накануне похорон, поздно вечером, и разрешили взять из кельи матери Марии понравившуюся икону или книгу. Когда послушница вошла, первое, что ей бросилось в глаза — любимая икона Спасителя, как будто нарочно припасенная для нее. Ведь почти всё уже было разобрано на память другими сестрами.

.

Вернулись на подворье. Этой ночью, в три часа, послушница должна была читать Неусыпаемую Псалтирь. Она завела будильник, легла с еще не высохшими слезами на щеках, — и… … Очутилась в золотой карете. Слева от нее сидела мать Мария, от которой исходило живое, доброе тепло. Карета ослепительно сверкала. Ехали по ухоженной дороге какого-то Королевско-го парка. С боков, двумя струящимися потоками свисали ветви ухоженных деревьев. Они были живые, колыхались, но это было золото, червонное золото! Солнце просвечивало сквозь золо-тую листву. И зазвучал величественный, как звук водопада, женский голос:

.

— Вот здесь будет жить монахиня Мария!

.

«… Будто вошли в икону с золотой ризой, прямо внутрь, в саму икону!» — думалось послушнице. Кто же это говорит: «Вот здесь будет жить монахиня Мария»? И вдруг она поняла, это святая княгиня, покровительница монахини в постриге, преподобная Мария Владимирская, бывшая чешская княжна. Потому и парк Королевский! 

.

— … Так вот где будет жить монахиня Мария!? — возрадовалась она душою… И проснулась от звона будильника на Псалтирь…

.

История 12. Уроки Иисусовой

.

До поступления в монастырь больше всего послушница мечтала начать молиться Иисусовой молитвой — не просто говорить ее вслух, — а так, как читала в «Добротолюбии» у Григория Синаита. Да батюшка пока не разрешал. Говорил:
.
— Вот придешь в монастырь, — там у тебя будут руководители. И сам образ жизни, сам монастырский Устав будут этому способствовать. А здесь, в миру, ты одно тщеславие взрастишь.

.

Послушница батюшке доверяла: у него трое сыновей служили, а четвертый — в монастыре подвизался.

.

В монастыре, в первые же дни матушка-игумения благословила ей четки. Стоит как-то послушница на Литургии, Херувимскую поют. А она крутила-крутила четочки с Иисусовой молитвой, да вдруг и подумала:

.

— А что я всё Иисусовой молюсь? Буду-ка я «Богородице Дево, радуйся» читать», — да и перестроилась. Про Херувимскую забыла, вся сосредоточилась на «Богородице Дево, радуйся»…

.

За ней, в креслице, по физической немощи, сидела старенькая монахиня Валентина. Пухленькая, даже кругленькая, забавная. В богадельне её лечили пиявками, и пиявки от неё постоянно убегали, вся богадельня их тревожно искала, она отнюдь не походила на серьезного монаха. Вдруг мать Валентина резко дернула послушницу за четки, так что та их чуть не выпустила из руки.

.

— Иисусову читай! Иисусову надо читать! — грозно вразумила она.

— Вот это да! — промелькнуло в уме послушницы. Ни за что бы не подумала, что она видит мои мысли! Сама кота матушкиного стирает, крутится на кухне, все сковородки спалила, пытаясь блины испечь! А сама, оказывается, вон какая!

.

После Литургии мать Валентина попросила ее проводить под руку до богадельни: устала, дескать, приболела. Пока шли, она рассказывала послушнице, какое спасение в монастыре, какая сладость! — как будто от чего-то предостерегала. Послушница поняла уже вечером, когда от старших сестер вышли скорби. Враг тут же послал помысел:

.

— Зачем в монастырь пошла! Уйду! 

.

И тут же нежный, мягкий голосок матери Валентины зазвучал в ушах: « Ах, как сладостно, как спасительно в монастыре жить!..»
.
И она подумала:

.

— Совсем она и не приболела. Это не я ее вела со службы, — а она меня!

.

История 13. Ефросин

.

Мать Валентина затеяла к ужину сырнички. Она попросила послушницу включить газ и поставила две сковородки. А сама зачем-то побежала в келью. Возле кельи ее поймала выглядывавшая из двери напротив бабушка Анна.

.

У Анны бывали иногда страхования: в келью к ней стучались вражки, — думала она. (Послушница предполагала — простые ветки деревьев). Тогда Аннушка застывала в ужасе и начинала от страха поплакивать. Вот и в этот раз она спасалась от очередного страхования, решила поговорить с матушкой-соседкой. Они поговорили плодотворно, Аннушка успокоилась. Сковородки в очередной раз зачадили.

.

Виноватая мать Валентина, которая всё же очень хотела накормить всю богадельню своими сырничками, попросила послушницу вымыть сковороды и снова поставить на газ. Успокаивая себя тем, что старшая по богадельне инокиня сегодня уже не придет и нагоняя, кажется, можно избежать, послушница выполнила просьбу бабушки.

.

Мать Валентина приступила к кулинарному священнодействию. Теперь ее ни для кого не существовало. Пробегая временами мимо кухни в очередную келью, послушница только слышала иногда сладостный голосок кашеварившей:
.
— Матерь Божия, благослови! Господи, помоги! Ангеле Хранителю, усласти пищу сию!.. Весь внешний вид матери Валентины, кругленькой, уютненькой, — очень соответствовал повар
скому послушанию. А ведь она серьезный монах. Всегда молчит. Молится. Перебирает четки даже во сне. Всегда недомогает, высокое давление, глаукома, но молитвы никогда не оставляет. И вдруг — такое чуднОе увлечение — кулинария, — подумала послушница.

.

Мать Валентина рассказывала о себе удивительные для послушницы вещи, как она, будучи совсем юной, жила в московской квартире на послушании у двух старых схимниц и одной монахини, которые получили постриг еще до революции; как они могли и побить немножко ее, когда не понимала, чего от нее хотят. Как однажды, в 50-тые годы, обиделась на них после очередного наказания и решила уйти, стала искать монастырь. Но монастыри почти все были закрыты. Поехала в Пюхтицы, там ее не приняли, отогнали непонятным вопросом:

.

— А ты мясо ешь?

— Не-е-ет, — растерянно ответила послушница дореволюционных монахинь.

— Ну и не нужна ты нам.

.

Конечно, про мясо в Пюхтицах над ней просто подшутили, а, видимо, такой промысел Божий был о будущей монахине Валентине, — что в монастырь она пришла только уже в 85 лет, в богадельню, когда почти ослепла. А в миру, в расцвете своего монашества, проводив своих воспитательниц в последний путь, она служила в Кафедральном Соборе возле раки с мощами Святителя: ставила свечи, оправляла лампады. Там и напиталась сама вся молитвой и святостью. Случилось ей в мирской жизни и на клиросе попеть. Голос у нее был нежный, мягкий, грудной, сладостный. Она не признавала современного клиросного пения и всегда ругала инокиню-регента, — что поет монастырский клирос грубо, громко. А надо, чтобы в храме ангелы пели, а не певцы.

.

Послушница старой закалки, получившая школу послушания от дореволюционных монахинь, мать Валентина каждое дело выполняла скрупулезно, неторопливо и с молитвой. Так, со спокойной молитвой, она стирала в ванной игуменского белого кота, когда он вываливался в пыли. С тем большей серьезностью она отнеслась и к сегодняшним сырничкам.

.

Послушница раздала ее сырнички ходячим бабушкам, побежала кормить сидячих и лежачих. Дальше послушания побежали по кругу: помыть, переодеть, уложить, почитать — кому Псалтирь, кому Евангелие, кому вечерние молитвы…

.

Мать Валентина несколько раз ловила ее в коридоре со словами:

.

— Иди, сама хоть сырничков покушай. Я тебе там их укутала и на ваш стол поставила

.

Послушница благодарила второпях и бежала дальше. Наконец она, кажется, переделала всё. Села за стол, чтобы просто отдохнуть!.. Уж не до сырничков ей было. Даже чаю не было сил себе налить. Но сырнички из одеялка-теплушки так сладостно пахли…

.

Она достала тарелку, откусила один — и поняла слова Псалма: «Яко миро на главе, сходящее на браду, браду Аароню, сходящее на ометы одежды его…» Сладкий мед полился по ее голове, прямо под кожей, от самой макушки, за ушами и по лицу, и по глазам… Вся она была залита сладостию!.. И потекла сама молитва!.. Но она же знала, что она — маленькая! И нет у нее молитвы! Но молитва потекла во уме и в сердце!..

Вот тебе и сырнички!

Ах ты, Ефросин-повар, восхитилась она!..

.
Продолжение на сле
дующей странице – перейти

.

Updated: 28.04.2018 — 11:15

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Проект создан 3 октября 2007г. как обличительно аналитический ресурс - Стой за Веру до Венца! Стой за Правду до Конца! Ὀρθοδοξία ἢ θάνατος! Frontier Theme